Забота родни, друзей, соседей и общественности о спокойствии и удобстве пожилых людей меня достала. Они же этой войной и мной в ней озабочены во много раз больше меня самой! Я уже было начала огрызаться, но незнакомец на улице меня рассмешил. "Позволь, - попросил, - донести пакет с мусором до мусорного ящика. Жена послала. Не могу вернуться домой, не сделав мицву". Я позволила. Пурим же! Как можно отказать незнакомцу в мицве! И вспомнила свою первую войну в Израиле. Ну, не войну мамаш. Тогда выученики КГБ и "Лумумбы", которых ещё называли не "нухбами" и не "хамасовцами", а только борцами за "фалыстынскую самостийность", врывались в дома, убивали стариков, насиловали женщин, а их младенцев выкидывали из окон на верхних этажах. У меня же тогда как раз был трёхмесячный младенец. И на лестнице прозвучали выстрелы.
Спрятав под фартуком самый большой и острый кухонный нож, которым я решила защищать свою женскую честь ( это было вскоре после приезда в Израиль), я запеленала младенца в три одеялка и засунула за чемоданы на антресоли. Потом написала на большом листе бумаги письмо аршинными буквами с просьбой немедленно снять младенца с антресоли и покормить из приложенной бутылочки. Сначала написала по-русски, потом вспомнила, что все эти "благородные мстители" учились в "Лумумбе" и гебухе, порвала лист и написала на другом листе, но уже на иврите, чтобы поняли и наши солдаты, когда когда-нибудь доберутся до моей пустой квартиры и, конечно, не станут лезть на антресоль. Я же решила ожидать террористов на лестнице перед квартирой. Может, в пустую квартиру они потом и не полезут. Пошла к входной двери и тут вспомнила, что соседка из дома напротив знает литовский. Переписала записку по-литовски, а в кулаке зажала другую с объяснением по-английски, что соседка, знающая литовский, живёт в соседнем доме. На такую записку моего тогдашнего иврита не хватило.
Вышла на лестничную площадку и оказалась прямо перед возмущённой соседкой из квартиры напртив. "Что тут происходит, Гюльнара?" - спросила заискивающе. "Себя спроси! - грубо возмутилась обычно улыбающаяся Гюльнара. - Ты привезла в детской коляске с прогулки змею-гюрзу. И где ты тут её нашла?" "Гуляла по дороге вдоль большого пустыря. В коляске никого, кроме сына не было". "Под одеялком внизу смотрела?" "Чего смотреть?! Жарко же!" "Твоё счастье, что не смотрела! Хорошо, что сосед сверху не успел сдать ружьё. Эта змея по всем стенам лестницы скакала. Сосед её убил, "бам-бам!". Смотреть надо вокруг, ты не в своей Вильне!"
После этого случая и во время последующих пятидесяти лет было ещё много встреч с террором в разных его формах. Лучше всего запомнилась война Судного дня. Я работала тогда палатным врачом в военном госпитале, каким считалась больница Тель-ха-Шомер. Раненых привозили в основном в неё. Теракты были, стычки и эпизоды, которые называли войнами (Первая Ливанская, Вторая Ливанская и т.д) тоже были. Даже чужие войны, во время которых заодно обстреливали Израиль, тоже были. Бомбоубежищ не было. Вернее, не было почтения и к тем, заставленным старьём и мешками с ненужностями подвалам и помещениям, которые называли общественными бомбоубежищами. Помню,как во время первой тревоги в войну Судного дня, больные нашего терапевтического отделения б-цы Тель-ха Шомер в страхе скатывались с кроватей и пытались залезть под них. Что можно было им предложеть? Стены старых бараков английской кавалерии, превращённые в больничные отделения, и так были покрыты трещинами.
Медсестра, не так уж давно прорывавшаяся сквозь осаду Иерусалима к раненым и больным на армейской машине под защитой двух солдат с винтовками образца Первой мировой, просто встала в проходе и раскинула руки. За них тут же уцепилось около десятка других рук. Я сделала то же самое и в мои руки тоже вцепились многочисленные влажные от страха ладони. А юная стажерка, родом из Бельгии, всерьёз убеждала нас потом, что видела в небе на потолке покойного профессора Шибу, который распростёр руки над больницей, его детищем. Однако, то, что творилось во время нефтяного кризиса, когда одна нефтяная держава повздорила с другой нефтяной державой ( не помню уже, кто с кем, кажется Иран с Ираком), а ракеты почему-то прилетели в Тель-Авив и Рамат- Ган, недалеко от моего тогдашнего жилища, требует особого описания.
Это время забыть невозможно. Хотя бы из-за того, что Рембо, мой такс, спятил, увидев меня и мою маму в противогазах, и стал носиться по стенам комнаты, превращённой в мамад липкими лентами на окнах и тряпками, подоткнутыми под закрытые на ключ изнутри двери.Таковы были рекомендации ответственных за безопасность. Впрочем, мама, пережившая Вторую Мировую, красоваться в противогазе не соглашалась. Он, видите ли, стилистически не подходил к её домашнему халату. А она была ученицей знаменитой мадам Шьяпорелли и точность в подборе частей внешнего облика была для неё важнее жизни. Надо сказать, что и тогдашний глава правительства Рабин отказывался прятаться за липкой лентой и намоченными половыми тряпками. Может быть, с того и началось движение за гражданскую безопасность. Правда, детям какую-то противозащитную палатку на баллоне с кислородом выдавали уже тогда.
Я считаю вполне обоснованными жалобы на отсутствие бомбоубежищ и частоту бомбёжек людей, пишущих в ФБ и не прошедших все стадии движения за личную безопасность. Как, впрочем, и их справедливые претензии на вынужденные посиделки на лестницах, лежки в канавах, беготню в сравнительно удалённые подвалы, превращённые в бомобоубежища в случае военного времени... А какое время тут НЕ военное к сожалению любителей тыквенного латте? Эта жалоба на столь не изученную сторону израильского несовершенства некогда меня поразила. Женщина ехала в разрекламированную ЗАПАДНУЮ страну, а тут нет даже тыквенного латте!!! Я стала выяснять, что это такое, и выяснила, что этот "эксклюзивный" кофейный напиток известен на итальянских курортах примерно с 18 века, а в Израиле - с пятидесятых годов прошлого. Но он не полюбился израильтянам - не кофе и не чай. Тут любят "кафе турки", сваренный таки в турках на медленном огне, или скоростной кофе- "боц", а в крайнем случае - малокофейный, но суперскоростной "эспрессо". Потому кафе латте ( "молочный кофе", "не настоящий кофе" по-нидерландски или "неправильный" по-польски) не держат в большинстве израильских кафе и кафушек, а также не держат для этого баррист с сердцами графиков, рисующих картины на молочной пене над кофейной гущей. Не подумайте плохого, это увлечение баррист мне даже нравится. Придумали себе вид творчества, за который дают хорошие чаевые, не то, что за карандашную графику.
Но мы отвлеклись. Дело в том, что жители не слишком дорогих съёмных квартир без личных "мамадов", жалующиеся на их отсутствие и все связанные с этим трудностями, правы. Правда, совсем древние дома всегда имели глубокие подвалы, которые могли бы служить бомбоубежищами, но там с незапамятных времён расположились лавки, конторы, склады, оплаченные в своё время или доставшиеся по наследству. Просто освободить их невозможно Иногда удаётся на что-то обменять. При активной муниципальной службе этим занимаются, в основном перед муниципальными выборами. Государство ничего общего с этой частной собственностью не имеет. Обычно старожилы сами решают эту проблему внутри таких домов, в которых большинство жителей или владельцев, сдающих полученное по наследству, бытуют вместе уже долгие годы, ссорятся и договариваются.
Но в пятидесятые - восьмидесятые годы прошлого века в связи с волнами различных еврейских иммиграций-алиёт, понастроили огромное количество домов-скороспелок, чтобы решить драму нехватки жилья. В одних таких домах есть общественные подвалы, в других нет. Дома эти всё равно предназначены на снос или особый капремонт с добавкой мамада (защищённой комнаты) к каждой квартире. Потому на дома эти муниципалитеты стараются тратить минимум денег и времени. Писать по этому поводу гневные письма в ФБ обычно сладостно, но бесполезно. Лучше предложить свою кандидатутру в домовой комитет или заиметь знакомство в муниципалитете. Это, кстати, не только израильская практика. Говорят, в Неаполе с этим много хуже.
Надо сказать, что такие дискуссии в чисто старожильских компаниях, они иного типа. Там обычно ставится вопрос, а нужно ли оно кому-нибудь, это столь публичное и нервное прилюдное обсуждение проблемы убежищ? Не создаёт ли оно панику среди жителей и ненужные агрессивные мечтания у наполовину или на все три четверти незаконных "уроженцев" Азы, протащенных, откуда ни возьми, как самими террористами, так и израильскими кабланами-менеджерами сквозь не слишком строго охраняемые границы. Этот "амон рав" служит самим нухбам землекопами. Природная рождаемость среди самих террористов почему-то статистически падает (нет времени заниматься любовью?), а демографически население всё растёт. Этим вопросом тоже всё нет возможности государству заняться.
А я вот думаю - теперь, когда мы становимся первыми прокси США и самостоятельной реальной угрозой всем, кто пробует поднять на нас руку, так ли уж первостепенна проблема перестройки старых домов или постройки большего количества убежищ? Бюджет у нас всё ещё трещит по швам, несмотря на баснословные доходы от продажи разных технологий, поскольку без хорошо обученной армии и вложений в военную промышленность и старт-апы этого типа, не только нам, но и Соединённым Штатам не хватает бюджетных денег на высоко-наукоёмкую революцию в экономике. А значит, и на все наши обалденные победы. Европа и та уже ходит с протянутой рукой, а крошечный Израиль всё пробивается в первые ряды главных держателей самых желанных банковских акций. И пробьётся, уже пробился по статистике. Тут опять вопрос: может ли он позволить себе НЕОГРАНИЧЕННУЮ и дорого стоящую иммиграцию-алию по идеологическим причинам, не отказываясь из-за этого быть среди первых десяток мира по экономическим показателям? Боюсь, что нет. Но Биби, считающий, что может, разумеется, куда лучше меня понимает, что к чему. Вот только перестали бы тянуть из него жилы. Он парень стойкий, но всё-таки не железный.
